Рубрики
Ресурсы
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
Сайт Президента Республики Беларусь
Национальный правовой портал
Былое

19.04.2018

«Хатынь» на Мышаковке

<p>19.04.2018</p>
<p>«Хатынь» на Мышаковке</p>

В № 3 «ДН» от 17 января была напечатана статья «Папинка в огне». Уже после ее публикации довелось ознакомиться с содержанием документальной книги «Судебный процесс по делу о злодеяниях, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в Белорусской ССР», изданной в 1947 году. Одним из обвиняемых на процессе был бывший комендант Могилева и Могилевского укрепленного района генерал-майор германской армии фон Эрманнсдорф Готфрид Генрих, взятый в плен с офицерами своего штаба в подвале-бомбоубежище под гостиницей «Днепровская» в ночь на 28 июня 1944 года.

Дома сжигали с людьми
Нацист признавался: «По плану, который я составил, следовало… взорвать около 600 каменных и разобрать около 800 деревянных домов, которые располагались недалеко от линии обороны». Свидетель Рябцев подтверждал: «Чем ближе приближался фронт, тем больше наглели и зверели немецкие бандиты. Уже были сожжены Подоколище (очевидно, имелось в виду Подниколье), Луполово, на очереди была Мышаковка, население из которой уже было выселено. В Мышаковке было сожжено 3 дома с населением. К этим домам прибыли 3 машины, здесь они людей разгрузили, загнали в дома, которые облили жидкостью, а затем подожгли. Машины стояли до полного уничтожения домов».
До сих пор в Могилеве живет очевидица тех страшных событий — Раиса Фильянова (в девичестве Прокопенко). Во время войны она была ребенком, а теперь 86-летняя старушка.
— Мы жили на Мышаковке в своем доме возле еврейского кладбища. Папу, Филиппа Алексеевича Прокопенко, работавшего кузнецом на заводе имени Кирова, в первые дни войны отправили сопровождать оборудование в эвакуацию. Беременная мама, Наталья Федоровна, с нами, детьми, оставалась в Могилеве,— вспоминает Раиса Филипповна.— Зимой 1943 года немцы выгнали нас из собственного дома.
«Прежде чем сжигать дома, был объявлен некоторый срок для эвакуации, но этот срок немцы не выдерживали, и жители в большинстве потеряли все, что имели», — свидетельствовал на судебном процессе все тот же Рябцев.
Раиса Филипповна рассказывает о том, как после выселения жили в немецком окопе на Дебре. Однажды она с матерью и братом, взяв санки, пришла к своему дому, в подвале которого оставалась на зиму картошка. Хотели забрать ее. То, что увидели, пора­зило до глубины души. Возле трех крайних домов, расположенных ближе к кладбищу, стояли три огромные черные машины. Окна в домах были забиты досками. Избы начинал охватывать огонь и клубился черный дым… Вокруг ходили немцы с автоматами. «Киндер ам-ам!» — пыталась объяснить оккупантам цель своего прихода мать Раисы, но те уже тянули женщину в направлении дверей горящего дома с намерением втолкнуть ее в пекло.
— Мы с братом упали на колени перед офицером, плакали и целовали ему сапоги. Чтобы только спасти маму. Фашисты смеялись, но ее отпустили, — с горечью выдыхает пережитое пожилая женщина. — Сосед Звонов, находившийся на кладбище в момент приезда черных машин с табличками, на которых было написано по-немецки «партизаны», рассказывал, что из них под дулами автоматов выгрузили людей, загнали их в дома, окна и двери забили досками. Облили избы какой-то жидкостью, видимо, легко воспламеняющейся, и подожгли.

Страшно кричали лошади…
Захватчики не успели сжечь на Мышаковке остальные дома. Коренной жительнице этого частного сектора Галине Ермолаевой, которой в начале войны исполнилось 6 лет, оккупация запомнилась страшными бомбежками, когда приходилось прятаться в окопе или другом убежище.
— Первыми в окоп бежали и запрыгивали собака Бобик и коза Зойка,— делится давними воспоминаниями Галина Петровна. — Как-то мы не успели добраться до окопа и заскочили в дом к соседке в переулке Писарева, спрятались у нее в погребе. Когда раздался сильный грохот, то испугались до умопомрачения. Оказалось, что от взрывной волны на крышку погреба упал шкафчик — чуть выбрались. Пришли домой, а в стене зияет огромная дыра. Перед освобождением Могилева от оккупантов город бомбила советская авиация.
— В помещении довоенной школы НКВД — ныне здесь находится Белорусско-Российский уни­вер­ситет — размещался немецкий госпиталь. На крыше был установлен красный крест, поэтому авиация не бомбила здание. Бомбы сбросили поблизости — на конюшню, находившуюся на краю дебрянского оврага. Страшно кричали раненые лошади,— продолжает рассказ Ермолаева.

На произвол судьбы
В упомянутых материалах судебного процесса о злодеяниях оккупантов в показаниях свидетелей упоминается: «В последнее время население (зачастую старики и старухи) выво­зилось в Белыничский район. Там немцы бросали их на произвол судьбы. Не имея питания, многие от тифа и голода погибли».
— Мама готовилась к моменту, когда нас выгонят из нашего дома. Она пошила мне мешочек для сухарей и наказала: «Когда меня не станет, ешь в день по одному сухарику», — вспоминает Галина Ермолаева. — Пригнали нас на «Строммаш», где находился лагерь. Зима, холодно… Потом немцы загрузили нас в большие машины. Мы думали, что везут на расстрел. Привезли нас в чистое поле, как потом узнали— в Белыничский район. К нам подошел служивший у немцев Ленька П., который до войны учился с моей сестрой, и бросил нам санки: «Доберетесь до ближайшей деревни». На санках действительно оказалось сподручнее, чем терять силы, пробираясь в снегу, доходившем едва ли не по пояс. С мамой и сестрой пришли в деревню Неряж. В домике, куда нас пустили на постой, клопов было тьма.
Вначале «выселенцы» ходили выбирать мерзлый картофель в бурт, чтобы как-то прокормиться. Когда совсем не стало еды, то начали уходить из деревни. Здесь опять бомбежка и обстрел.
— Бог пожалел нас. Все снаряды и бомбы летели мимо, — констатирует долгожительница.
На этом мытарства Ермолаевых не закончились. Мать и Галина заболели тифом. Когда Неряж освободили советские войска, сестра Тамара привела к больным врача и выхаживала их, следуя его рекомендациям.
Старшую сестру Галины Ермолаевой, 16-летнюю Людмилу, немцы угнали в Германию, когда она пошла в центр Могилева. Соседка видела ее в колонне, которую автоматчики гнали в направлении вокзала. Очень боялись родители, чтобы оккупанты не угнали в Германию и среднюю, Тамару.
— Папу на фронт не взяли, потому что у него был «белый билет», — поясняет собеседница. — Он сделал в нашем доме двойную стенку, за которую сестра Тамара пряталась в случае опасности. Наш дом находился первым в переулке, я дежурила на краю оврага: как только видела, что эсэсовцы спускаются на противоположном склоне по лестнице, то бежала домой предупредить. Пока они поднимались по лестнице с нашей стороны, сестра успевала спрятаться.
…Когда Галина с матерью выздоравливала в Неряже, то врач, навестивший их в последний раз, положил каждой по две конфеты. Взрослая женщина, отдававшая дочерям во время оккупации последний кусок хлеба, не избалованная за свое сиротское детство сладостями, попросила у Галины: «Можно, я съем и твои конфеты?»
— Мне стало ее так жалко. Маме было 6 лет, когда до революции умер ее отец Степан Жмыров, работавший швейцаром в могилевской мужской гимназии, а ее мать умерла еще раньше. Маму с ее сестрами и братьями устроил в приют крестный отец, сторож этой же гимназии, Василий Чернов, — рассказывает Галина Ермолаева.

Добром за добро и казнь за зло
И хоть это совсем другая история, но нельзя не упомянуть о том, что крестный Василий Чернов приходился родным дядей уроженцу Могилева Ивану Чернову, будущему митрополиту Алма-Атинскому и Казахстанскому Иосифу. Кстати, немцы во время оккупации расстреляли брата священника Алексея Чернова, который до вой­ны был прокурором.
— Мама роднилась с единственной дочерью крестного —Шурочкой, — говорит Галина Петровна. — Тетя Шура на старости лет оставалась одинокой, я ее досматривала и хоронила. После похорон забрала из квартиры ее фотографию (для памятника) и фотографию митрополита Иосифа Чернова, чтобы никто не выбросил снимок.
…Добро порождает добро, а зло наказуемо. Остается добавить, что комендант Могилева и Могилевского укрепленного района генерал-майор Г. фон Эрманнсдорф в числе 14 военных преступников был приговорен к смертной казни через повешение, которая состоялась 30 января 1946 г. на минском ипподроме.
Людмила ГРИШАНОВА.