Рубрики
Ресурсы
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
Сайт Президента Республики Беларусь
Национальный правовой портал
Спорт

31.01.2018

Марк Шагал: по жизни, как по облакам

<p>31.01.2018</p>
<p>Марк Шагал: по жизни, как по облакам<br>Нет, наверное, в Витебске такого человека, который бы не знал и не гордился самым знаменитым своим земляком — Марком Шагалом. Что говорить, если даже местные мастера тату сплошь и рядом предлагают клиентам вытатуировать «репродукции» его самых знаменитых картин.
Взаимная любовь
 «У нас Шагала действительно очень любят, — подтверждает старший научный сотрудник витебского музея его имени Юлия Степанец. — Знакомиться с творчеством Марка Захаровича коренные жители начинают с раннего детства: родители приводят к нам детей; учат в сложных, модернистских, зачастую непонятных для юного сознания работах видеть знакомые широкие улочки, низенькие старинные дома, белорусскую природу и соотечественников».
 Чувства, к слову, взаимны. Ведь художник,  прожив без малого сто лет, меняя страны, всегда хранил в сердце родной город. Он умудрялся изображать его даже на полотнах с видами Парижа.
«А как он скучал за границей по нашей селедке! — продолжает рассказ музейный работник. — И если кто-нибудь родом из Союза навещал его во Франции, где Шагал прожил большую часть жизни, то обязательно привозил с собой эту рыбу...»
 Из таких, на первый взгляд, незначительных деталей и складывается образ гения. Или скорее — человека из плоти и крови, со своими слабостями и привычками. Давайте и мы с вами, попробовав отбросить всякие «-измы» (в плане экспрессионизм, кубизм, орфизм и прочие понятия, так любимые не только живописцами, но и экскурсоводами), посмотрим на него другими, антинаучными глазами.

Семь-сорок
Марк Захарович (настоящие имя и отчество — Моисей Хацкелевич) — сын еврейского народа, что он никогда не скрывал и всячески подчеркивал  своими произведениями. Его творчество — удивительное переплетение древних иудейских традиций и новаторских тенденций. Шагал — гениален, утверждают сегодня искусствоведы. Но то сегодня.
А раньше талант уроженца Витебской земли не признавала даже его собственная многочисленная еврейская семья. В автобиографической книге «Моя жизнь» художник вспоминал такой случай: как-то он написал портрет своего дяди Зюси, который «стриг и брил меня безжалостно и любовно и гордился мною (один из всей родни!) перед соседями и даже перед Господом, не обошедшим благостью и наше захолустье». Когда юный Моисей подарил ему этот холст, тот взглянул на него, потом в зеркало, подумал и сказал: «Нет уж, оставь себе!» Знал бы дядя нынешнюю цену этой «малевни»!.. 
Отец художника посещал хасидскую общину, был очень набожным человеком, что, естественно, сказалось на отпрысках. И хоть сам Марк Шагал в зрелом возрасте не был религиозен, религиозные впечатления детства составили основу не только многих его образов, но и самого мировоззрения. «Я не хожу ни в какую конкретную церковь или синагогу, моя молитва — это моя работа», — говорил он и создавал шедевры с библейскими сюжетами: «Голгофа», «Моисей, принимающий скрижали Завета», «Башня Давида» и др.
Но всего этого могло бы не быть, если бы не настойчивость Марка, проявленная в свое время перед родителями. Те, будучи типичными представителями семитского народа, прочили старшему сыну профессию «с национальными чертами»: например, приказчика в доме богатого предпринимателя Витебска. И когда мальчик попросил дать денег на обучение в художественной школе, отец в сердцах выбросил их из окна. На глазах у прохожих Шагал, плача от унижения, подбирал раскиданные рубли с земли.
«Если бы я не был евреем, как я это понимаю, я не был бы художником или был бы совсем другим художником», — был убежден мастер. С национальным колоритом и дорогим сердцу Витебском наравне — а может быть и больше — влияние на творчество Шагала оказала любовь. К одной-единственной особенной девушке — Белле.
Большие, выпуклые, черные…
Такие ассоциации при первой встрече у Марка вызвали ее глаза. «Она молчит, я тоже. Она смотрит — о, ее глаза! — я тоже. Как будто мы давным-давно знакомы и она знает обо мне все: мое детство, мою теперешнюю жизнь и что со мной будет; как будто всегда наблюдала за мной, была где-то рядом, хотя я видел ее в первый раз», — вспоминал в мемуарах художник.   
Белла, или Берта Розенфельд, родилась, как и Моисей, в городе на Двине. Там же они и познакомились. Через год стали женихом и невестой, но свадьба все откладывалась. Шагал уехал в Санкт-Петербург, а оттуда — в Париж. Четыре года она его не видела. Все, что могла, — писать нежные, поэтичные, прекрасные ответы на его письма. Когда художник вернулся домой, молодые сразу сыграли свадьбу, позже у них родилась дочь Ида.
Белла была красива, могла реализовать себя как писательница или актриса, но предпочла посвятить жизнь мужу. Она прошла вместе с Шагалом через его увлечение революцией, неудачную попытку стать преподавателем и общественным деятелем, полуголодную жизнь московского художника, бегство — сначала из Советского Союза, а затем и за океан —  от антисемитских гонений.
Их долгий счастливый брак стал для гения кисти воплощением таинства бытия. Его «Прогулка» и «Над городом» — наглядные тому доказательства. Даже после смерти Беллы в 1944 году любовь к ней находила отражение на полотнах: у всех женщин, которых писал Шагал, ее черты. Не изменило это и то, что витеблянин был женат еще дважды — на дочери бывшего британского консула в США Вирджинии Макнилл-Хаггард, разница в возрасте с которой составляла почти 30 лет, и на владелице лондонского салона моды Валентине Бродской. Музой всю жизнь оставалась только Белла. Близко знавшие художника вспоминали, что он до самой смерти отказывался говорить о первой жене как об умершей…
Храня в душе трепетно-ностальгические воспоминания о родине, восхищенную любовь к Белле и национальную духовность, Шагал создал свой собственный мир, где обычные горожане с одинаковой естественностью ходят по земле и шагают по облакам. Творчество мэтра, пусть зачастую совсем непростое, признано во всем мире.
«Неимоверно приятно, что  перед талантом белоруса преклоняются вне зависимости от возраста, статуса и национальности, — констатирует старший научный сотрудник витебского музея Марка Шагала Юлия Степанец.  — В наших стенах, например, вы можете услышать любой язык: от испанского и до японского. Сюда приезжают многочисленные делегации, чтобы просто узнать, каким воздухом дышал наш земляк…»
А еще вероятнее — люди ищут «ощущение полета», так хорошо знакомое художнику и, к сожалению, не всегда доступное простым смертным.
 Ольга СМОЛЯКОВА.