Рубрики
Ресурсы
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
Сайт Президента Республики Беларусь
Национальный правовой портал
Особый взгляд

20.04.2017

ЭФФЕКТ ДОВЛАТОВА

<p>20.04.2017</p>
<p>ЭФФЕКТ ДОВЛАТОВА</p>

Знакомый позвонил из Минска. Ему далеко за восемьдесят. Одинокий старик, с которым нас связывают узы землячества. Для небольшого городка это все равно что узы родства.

Причина звонка простая.

— Возможно, скоро приеду. На Радуницу обещали подвезти. Раньше никак. Сам понимаешь, здоровье не то, а вместе с ним и транспортабельность. Может, могилу отца нетрудно будет до двадцать пятого убрать. Буду очень благодарен.

Такие просьбы не обсуждаются. Они исполняются. Поэтому уже через несколько дней был на кладбище. Весна. Апрельское раннее тепло.  На мраморных и гранитных плитах, несмотря на «прописку», играют солнечные блики. Жаль только, что плиты эти — могильные.

Хотя почему жаль? Разве придя в этот бренный мир, ты предполагал, что устроился здесь навечно? Что станешь, словно сказочный Кащей, обживать Богом данные пространство и время.

Так нет же… Мир устроен по совсем другим законам. Кто однажды летал в колыбели, тот будет… Дальше продолжать или хватит многоточия?

Конечно, жить с такой предпосылкой ох как непросто. Но надо! И мы живем. Кто лучше, кто хуже, но живем.

По ситуации вспомнилось, что на фронтоне древнегреческого театра было два лица. А древние греки просто так ничего не делали. Лица были разумными. Одно смеющееся. Другое — печальное, почти плачущее.

Будь моя воля, нечто подобное повесил бы на кладбищенских воротах. Одно снаружи, лицом к потоку жизни. Другое — внутри, с проекцией в вечность. В такой «раскадровке», на мой взгляд, была бы своя справедливость.

…Пока убирал отцовскую могилу земляка, понятнее стала несколько странная фраза Сергея Довлатова: «Я начал с кладбища, потому что рассказываю историю любви». 

И взаправду… Вон сколько могил, в которых те, что так долго жили рядом, рождались, учились, работали, создавали семьи, увлекались, мечтали, любили, болели, лечились…

Теперь их нет. Даже самыми богатыми не придуманы способы законсервировать время. Никто и никогда не получит индульгенцию бессмертия.

Грустно? Да… Гораздо приятнее было бы написать о чем-то оптимистичном, забавном, как делал не один раз. Да только что поделаешь, коль в жизни одинаковое количество поводов как для веселья, так и печали.

Но кто сказал, что о покойниках нужно повествовать обязательно мрачно. Длительная пауза даже былое горе переводит в тональность легкой ностальгической грусти. Вот и сейчас мог бы припомнить немало забавных историй, напрямую связанных с ушедшими. Порою просто анекдотичных. Мог бы, но не стану. Более актуальным представляется другое. Ведь то, что видел, не столько о них, сколько о нас с вами. 

Как хорошо, что вокруг немало красивых памятников, хорошо ухоженных могил. Тут не столько дизайн, сколько наша любовь, наша благодарная память. За ними не однократный акт, а своего рода протяженность сознания. То непреходящее чувство, что называют памятью сердца. Она же одновременно и память совести.

На таком нетривиальном фоне еще больше понимаешь глубокое значение слова «помнить». В обсуждаемом контексте оно означает лишь одно: продолжать любить, ценить, когда самого «объекта» любви (да простится мне сухой топографический термин) уже нет.

Тем более обидно, когда нет-нет да и увидишь примеры совсем другого свойства. Они почти единичны, но, увы, есть. Вот, например, две могилы, «окольцованные» общей изгородью. Здесь упокоена супружеская пара. Хорошо знал и их детей, ныне проживающих в Москве. Расстояние никак не назовешь космическим. Не «парсеками» измеряется, а не такими уж запредельными километрами. Но по состоянию захоронения очевидно одно: они его ни разу так и не преодолели. Непонятно, жалко, стыдно… Особенно на фоне известной мне информации.

Она о том, что более благодарные потомки покоряют пространства куда более убедительные. Приезжают из Литвы, США, Израиля, Канады… До сих пор не изглаживается из памяти и приезд молодого санкт-петербургского художника с местной родословной. Жил он себе поживал, даже не имея понятия о маленьком белорусском горпоселке, обласканном далеко не каждой географической картой. И вот однажды брат дедушки открыл глаза на генеалогическое древо. Что-то очень сильно генетически «зацепилось». Произошло «короткое замыкание» творческой натуры. Приехал, чтобы, как великий Гойя, мог сказать: «Я это видел!» Сюда можно смело приплюсовать эмоциональные глаголы осязал, чувствовал, трогал, переживал, осмысливал. Скорость жизни в те несколько глусских дней измерялась не бегом по кругу циферблата часовой  и  минутной стрелок, а количеством ударов сердца в минуту.

Подобный контраст первую ситуацию с заржавевшими оградами, осыпающимися цементными памятниками и вообще-то переводит в разряд чуть ли не уникальных. И слава Богу! Так трудно согласиться даже с чужой сыновней и всякой прочей неблагодарностью.

Словом, каков сам, такова и память. У умного она умная. У доброго — добрая. Характеризуется способностью не только вмещать, но и перерабатывать, воплощать, укореняться… Может, поэтому мне не совсем по душе известная песенная строчка «Я зарастаю памятью». Не зарастать, а жить ею надо. Осознанно, действенно, благодарно… И если в настоящем храме иконы, то в душе и памяти — образы. Близкие не исчезают безвозвратно даже тогда, когда они умерли. Память о них, как парус, трепещущий от этих воспоминаний.

Люди вокруг убираемой мною могилы не открывали Северного полюса, теорию относительности, не летали в космос… Но разве не прав был поэт Евтушенко, сказав однажды: «Людей неинтересных в мире нет».

… Пока я работал, подошел другой человек. Слово за слово — завязалась беседа. Присев на небольшую кладбищенскую лавочку, мы говорили о жизни. А еще о том, что те, о которых часто думаешь, никуда не исчезают.

В этом есть что-то фантомное. Людей уже нет, а они все еще «болят». В душе, памяти, сердце… А все вместе — нравственный витамин. Необычный препарат, говорящий о душах, не заплывших жиром безразличия.

Наум Сандомирский